Да композитор и не ставил себе целью отрешиться от связей с бытовым прообразом. Скромные рамки фольклорного высказывания сохраняются. Даже утяжеленный по сравнению с обычной формулой танца ритм восходит к раннему типу венского вальса — Langaus. Конечно, современники Шуберта, веселившиеся под нескончаемый поток рождавшихся под пальцами композитора наигрышей, улавливали их отличие от поделок рядовых поставщиков подобного «товара», но вряд ли оценивали их художественное совершенство по достоинству. Для большинства из них шубертовские танцы оставались лишь основой для развлечения. Не приходится сомневаться, что нередко таких слушателей коробили и «изломы» фантазии композитора, и они удивлялись его «излишествам», подобно рецензентам многих его произведений.

Можно предположить, что свобода толкования жанра ставила в тупик и издателей, и, хотя последние охотнее публиковали танцы Шуберта, чем любые другие произведения композитора, далеко не все из созданного им в этой области получило их одобрение.

Музыка Шуберта требует внимательнейшего вслушивания, недостижимого в рамках прикладного музицирования. Нет ничего удивительного, что ее истинные достоинства обнаруживались тогда, когда она оторвалась от своего первоначального предназначения и стала объектом чисто музыкального восприятия. Тогда-то и выяснилось, что в какой-то мере ее следует считать кузницей фортепианного стиля Шуберта, поскольку она открыла ему возможность экспериментировать на почве, почти не взрыхленной деятельностью его предшественников.