Насколько это оказалось существенным для формирования его самобытности за пределами танцевальных жанров, видно на примере тех частей его ранних сонат, которые занимают место скерцо и куда раньше всего проникают ритмоинтонации новых танцев, а с ними и испробованные композитором вне «стеснительных» рамок классических традиций прозрения в области гармонии, тембра, фактуры. Нельзя не поразиться непринужденности, с которой Шуберт сочетает заимствованное из практики народного музицирования с прихотливым полетом своего воображения.

В этих скромных рамках, ограниченных нередко шестнадцатью тактами, он создает подлинные поэмы, отражающие самые разнообразные оттенки душевных движений. Здесь и взлелеянные «в меланхолических мечтаниях и жалобах» вальсы ор. 18 № 5 и № 6, в которых Б. В. Асафьев усматривал прообраз «Вальса-фантазии» Глинки5, и восходящий к деревенским танцам — прыгунцам задорно-грубоватый «Немецкий танец» ор. 33 № 1, и торжественно приподнятые, словно рожденные атмосферой праздничных балов, «Благородные вальсы» ор. 77.

Приемы, которыми достигается столь многогранная характеристика, представляют собой удивительный сплав простоты и изобретательности. Особое значение приобретает гармония, в которой важную роль играет сопоставление одноименного мажора и минора.